Пропагандист казахского языка, член АНК, специа­лист-казаховед, этническая азербайджанка Асылы Осман сообщила, что в Казах­стане сегодня проживают около 150 тыс. её этнических соотечественников. Большей частью – в Туркестанской области и в основном – потомки депортированных в 1944 году азербайджанских семей.

– Они прекрасно владеют государственным языком, потому мне за свой народ краснеть не приходится, – говорит Асылы Осман. – Абай говорил, что если знаешь язык другого народа, то узнаешь его душу, а я себя смею относить именно к таким людям.

Выросла я в селе Жана Талап Тюлькубасского района Южно-Казахстанской области. Когда такие семьи, как наша, переселили сюда из Грузии, мне было три года. Отец рассказывал, что в три часа ночи пригнали американский «Студебеккер» и всем жителям нашего села велели погрузиться в кузов. Привезли в Боржоми, затолкали в вагоны для перевозки скота и отправили в Казахстан по железной дороге, которую строили сами депортируемые азербайджанцы. Как только пересекли границу, на каждой станции, начиная с Шевченко (сейчас – Актау), отцепляли по вагону. Нас и других людей оставили в Тюлькубасе, а дальше по 5–6 семей расселили по аулам.

Шла война, казахам, недавно пережившим голодомор и репрессии, было трудно и самим, но все равно они делились с нами чем могли. Особенно это коснулось нашей семьи. Мамы не стало через год после депортации в Казахстан – пошла за пайком, начался буран, проблуждала несколько часов в степи, пока дошла домой, схватила смертельную простуду.

Отец, оставшись с шестью детьми, мал мала меньше, больше не женился, хотя было ему тогда всего 37 лет. Я позже спрашивала его, почему он не попытался ещё раз устроить свою жизнь? Сказал, что если кто-то и пошел бы замуж за многодетного вдовца, то мы, его дети, пошли бы по миру. Трудно нам было – не то слово, но соседи не оставляли нас одних. Особенно Айтбике-женешем и Серикбай-кокем, её муж. Они стали нам как близкие родственники.

Мы все оканчивали казахскую школу, другой в нашем ауле не было. Но как только переступали порог дома, общались между собой на родном языке. Папа говорил, что если к нам зайдут соотечественники-азербайджанцы, то они могут подумать, что он нас воспитывает в неуважении к родной культуре и языку. «И тогда мне будет впору провалиться сквозь землю», – подчеркивал он свою ответственность.

Казахская нравственность, по словам Асылы-апай, испокон веков держалась на трёх словах – «ұят», «жаман» и «обал». Делясь своим жизненным и профессио­нальным опытом, она рассказывает:

– Это сейчас слово «ұят» извратили как могли, но тогда, призывая не идти против совести, говорили: «Ұят болады». Предостерегая от непоправимых ошибок, предупреждали: «Жаман болады». А чтобы не очерствели сердцем: «Обал болады». Отец, не зная дословно этой вековой народной мудрости казахов, получается, следовал ей неукоснительно. И теперь, спус­тя много-много лет, я думаю, что все мусульманские народы жили по одним правилам: в первую очередь – человечность, все остальное – прилагаемое к ней. А самый первый воспитатель и учитель – это семья. Казахи говорят: «Отбасы – тәрбие ошағы. Ұрпақ тәрбиесі – болашақ тірегі», то есть семья – основа воспитания, а оно – столп будущего. И если казахи, живущие в Казах­стане, плохо владеют или совсем не говорят на родном языке, то ответственность за это, я считаю, лежит на родителях.

После окончания школы Асылы Осман, посоветовавшись с отцом, решила продолжить образование.

– Времена стояли трудные, и среди всех азербайджанских девочек – моих одноклассниц я единственная получила высшее образование, – продолжает она. – Спасибо отцу: если кто-то из его детей хотел учиться дальше, он только туже затягивал пояс. Брат окончил мехмат КазГУ, я стала филологом, младшую сестру Асю я выучила сама – она стала учителем биологии и географии. Чтобы не подвести отца, я так неистово училась, что времени на личную жизнь не оставалось совсем. Когда оканчивала институт (факультет казахской филологии ЖенПИ), чтобы поддержать меня перед защитой диплома, в Алма-Ату приехал отец. Он гордился мной, мечтал, что вот-вот встану на ноги, получу квартиру и он переберется жить ко мне. Не успел, умер в 1969 году, когда ему был всего 61 год. Перед смертью отец оставил мне аманат – позаботиться о сестрах, старшей и младшей. «Ты сильная, они нуж­даются в твоей поддержке», – говорил он. Старшая сестра не смогла получить даже начального образования – надо было помогать отцу поднимать нас после смерти мамы, а младшей надо было дать направление, помочь определиться в жизни. Все эти заветы я выполнила. Обеих сестер выдала замуж, правда, младшая рано ушла из жизни. Что касается любимого дела, то я, пропагандируя казахский язык , всю жизнь радела за то, чтобы он обрел подобающий ему статус не декларативно, а по-настоящему.

Не зря говорят, что судьба языка – это судьба страны. Не будет его, не будет ни народа, ни государства, но этого, к сожалению, многие до сих пор не понимают. Какой выход из этого я вижу? А такой, чтобы без государственного языка невозможно было обойтись. Препятствий к этому не вижу никаких. Китайский язык считается одним из самых трудных в мире, но когда родители отправляют детей учиться туда, то они за год овладевают им. Это говорит не только о его востребованности, но и о высокой мотивации тех, кто изучает.

Ахмет Байтурсынулы говорил, что когда теряется язык, то теряется народ, а Кадыр Мырзалиев считал, что если нет языка, то нет и государства. И я тоже писала в своё время, что без своего языка человек пуст. Язык – живой организм и, как говорил Лев Толстой, – бессмертная, сокровенная кладовая души народа. А Сабит Муканов утверждал, что даже железо устает и ломается, и мы, люди, тоже все когда-нибудь уйдем из жизни, но наши история и культура останутся нетленными благодаря языку. Да, языков надо знать много. Русский – для межнационального общения, английский – для международного, а государственный – для того, чтобы быть гражданином страны, в которой проживаешь.

Когда меня спрашивают, какой язык и менталитет мне ближе – азербайджанский или казахский, то я отвечаю, что, хотя по паспорту я азербайджанка, в душе я казашка и самый близкий мне язык – казахский, поэтому я болею за него. В Азербайджане бываю редко, хотя и с Гейдаром, и Ильхамом Алиевыми встречалась лично, была участницей Всемирного съезда азербайджанцев. И все же моя родина там, где я прожила всю свою сознательную жизнь и состоялась как специалист, а я, напомню, знаток казахской филологии, защищавшаяся по семантике слов в романе Мухтара Ауэзова «Абай жолы».