«Мы так в поэзию входили, как мы входили в города»

Закаленное в сражениях с врагами, бесстрашное в отстаивании идеалов правды и справедливости, беспощадное к любым проявлениям житейской и художественной фальши, мобилизованное эпохой на несение «бессонной вахты» памяти вступало в советскую литературу молодое поколение фронтовиков. Кто-то возвращался к мирной жизни с пока ещё скромным, но весомым творческим багажом, а кто-то лишь только обдумывал пережитое, чтобы затем отлить живые, по-военному строгие строки. Но всех представителей этого нового, третьего, как назовут его литературоведы, поколения писателей, видевших, по словам Твардовского, «пот и кровь войны на своей гимнастерке», объединяла внут­ренняя потребность рассказать миру неприукрашенную, суровую правду о величайшей победе в истории человечества, которая на долгие годы вперед определила духовный облик мира.

По подсчетам журналиста Аркадия Сахнина, 411 писателей (то есть каждый третий из отправившихся на фронт) не дожили до того часа, когда над цита­делью фашизма было водружено Крас­ное знамя. Тяжелый груз ответственности лег на плечи молодых прозаиков и поэтов – им предстояло дописать художественную летопись Великой Отечественной войны, начатую павшими товарищами. Своё неповторимое слово о тех незабываемых днях, когда решался главный вопрос – быть или не быть человечеству, его мирной жизни и свободному труду, – сказали Александр Межиров, Михаил Луконин, Михаил Львов, Алексей Недогонов, Юлия Друнина, Сергей Наровчатов, Борис Слуцкий, Давид Самойлов и многие другие солдаты и офицеры, пришедшие в литературу, не снимая пропыленных шинелей.

Василий Ефимович Субботин, один из наиболее ярких представителей послевоенного поколения русских писателей, – человек интереснейшей литературной судьбы, «типичной, но и не типичной» биографии, по словам Евгения Винокурова. Поэт, признававшийся, что «читатели, скорее всего, даже и не знают, что я писал стихи», и сожалевший, что обратился к прозе позднее, чем следовало бы. Прозаик, все сочинения которого удостаивались одной емкой характеристики – «проза поэта». Солдат-танкист, видевший первые немецкие самолёты над советской землей, и корреспондент дивизионной газеты, ставший очевидцем взятия Рейхстага...

«Поэт Василий Субботин, – говорилось в одной из био­графических справок, – родился в Кировской области в 1921 году. Работал в колхозе у себя в деревне, а затем на шахте, на Урале. Незадолго до войны из политпросветшколы был призван в Крас­ную армию. Служил в танковом полку на западной границе. Когда началась Великая Отечественная война, был заместителем политрука, башенным стрелком и с первого дня участвовал в боях. На фронте Субботин вступил в партию. Учился на курсах Военно-политического училища им. Фрунзе, стал офицером. Войну закончил фронтовым газетчиком в составе 150-й стрелковой дивизии, бравшей здание Рейхстага в Берлине. Награжден орденами Отечественной войны II степени, Крас­ной Звезды и тремя медалями. На Всесоюзное, послевоенное, совещание молодых писателей В. Субботин привез свои фронтовые стихи. Они привлекли внимание и были напечатаны в «Советском воине» и «Огоньке», а затем и в других журналах. В ряд поэтов – сверстников военного поколения – вошел со своими строгими и простыми стихами и Василий Субботин».

И всё-таки самое главное всегда остается за сухими строками подобных справок. Двумя-тремя формально-выхолощенными словами не выразить то, что образует сердцевину творчества писателя. И в случае с Василием Субботиным этой сердцевиной были сама его жизнь, увиденные и пережитые события, что воскресали на страницах написанных им стихотворений и рассказов. В своей книге «Подорожники» (ассоциация с пришвинскими «Незабудками» обнаруживается уже в самом наз­вании), представляющей собой сборник афоризмов, путевых заметок и размышлений о литературе, Субботин заметил: «Я писатель совершенно безыс­кусный, я ничего не могу придумать, я могу писать только то, что видел своими глазами, что сам я пережил и перечувствовал». Нам следует сразу же предостеречь читателя: под безыскус­ностью здесь ни в коем случае нельзя понимать то, что Зощенко однажды назвал «маловысокохудожественностью».

Творческому методу Субботина в равной степени чужды как словесные красивости, прикрывающие скудость содержания, так и лишенная философской широты фотографичность. Не найти в его произведениях ни натуралистичес­кой развинченности, ни дежурно-показного героизма в духе шапкозакидательства. Их отличительной особенностью является синкретическая связь кропотливости историка и художественного таланта. И в поэзии, и в прозе писатель тяготеет к конкретному образу, он предельно собран в каждой строке – и собранность эта идёт от понимания самоценности слова. Строгость, сдержанность и даже некоторая скупость в языковом отношении позволяют ему добиваться особой выразительности, спрессовывая масштабные события в небольшие стихотворения и короткие рассказы.

Военные стихи Субботин справедливо считал своим главным достижением в поэзии. В пре­дисловии к одному из своих сборников он писал, что большей частью они были созданы по возвращении с войны, в 1946 году. «До той поры, – продолжал поэт, – несколько случайных, хотя, может быть, и не самых худших, стихов написаны были на фронте. Но эти – вслед за наступлением мира, на лесном разъез­де, под Свердловском, – вроде бы неожиданно возникшие стихи определили многое из того, что я написал впоследствии. Можно было бы даже сказать, что с них все и начиналось. Без них меня бы не было. В тот год на глухом разъезде были написаны не одни только берлинские стихи».

Лучшим из них было стихо­творение «Бранденбургские ворота», вошедшее едва ли не во все антологии военной поэзии и принесшее автору заслуженную известность. Всего в двух строфах Субботину удалось создать глубоко символическую картину краха германского милитаризма, олицетворением которого была квадрига на Бранденбургских воротах.

Напомним эти широко известные строки: «Не гремит колесница войны.⁄Что же вы не ушли от погони,⁄Наверху бранденбургской стены⁄Боевые немецкие кони?⁄Вот и арка. Проходим под ней,⁄Суд свершив справедливый и строгий.⁄У надменных державных коней⁄Перебиты железные ноги». Не сбиваясь на ложную патетику, но обладая внутренним пафосом величественности свершившегося, стихотворение воссоздает реальные события штурма Берлина и вместе с тем показывает человечность воина-освободителя. Заметим, в словах поэ­та о справедливом возмездии, в его обращении к олицетворяющим военную машину вермахта фигурам железных коней слышатся исключительно гордость и великодушие победителя. Своего противника советский солдат карает уже тем, что в отмщении за «соленую от крови» землю не смотрит на побежденного с той надменностью, с которой сминала города и страны под своими колесами некогда гремевшая колесница войны.

Не меньшую известность приобрёл и классический моностих Субботина: «Окоп копаю. Может быть – могилу». О его создании писатель вспоминал: «Никаких моностихов писать не хотел и не собирался, а строка эта была первой из задуманного, но так и не законченного стихотворения. И написана она была вскоре после войны, если вообще не в войну. О чём должна была идти речь в стихотворении, я уже теперь этого не помню... Какое-то время я все ещё считал, что стихотворение необходимо продолжить, но затем увидел, что ничего не надо продолжать, что сказанного дос­таточно».

Сжатость мысли, «выстреливающей» неожиданным откровением, характерна и для других стихотворений Субботина. Например: «Внезапно черным боровом снаряд⁄Скользнул под ноги и – не разорвался». Согласитесь, так точно передать момент душевного напряжения, когда человек мысленно прощается с жизнью, и найти столь смелое сравнение (снаряд – «черный боров») мог лишь тот, кто видел описываемое своими глазами. И так – стихотворение за стихотворением – Субботин приближал к Берлину своего лирического героя, что вместе со сверстниками «вырастал в траншеях» и шел к заветной цели «всеми дорогами мира». Недаром стихи о взятии Рейхстага, завершающие военный цикл, носят название «Эпилог»: «Курганы щебня, горы кирпича,⁄Архивов важных драная бумага.⁄Горит пятно простого кумача⁄Над обгорелым куполом рейхстага.⁄В пыли дорог и золоте наград⁄Мы у своей расхаживаем цели.⁄Фамилиями нашими пестрят⁄Продымленные стены цитадели.⁄А первый, озаренный флагом тем,⁄Сумел остаться неизвестным свету,⁄Как мужество, что мы явили всем,⁄Ему ещё наз­ванья тоже нету».

«Никто не должен быть забыт! Никого нельзя забывать!»

И всё-таки война легла на судьбы сразу нескольких поколений таким тяжким бременем, что ни апофеоз победы, ни последовавшие затем мирные годы не смогли залечить душевные раны и сгладить в памяти жестокие воспоминания. Отголоски боевых действий слышатся в произведениях Василия Субботина и тогда, когда он пишет про высаженные в траншеях лимоны, которые кажутся ему похожими на окопавшихся пехотинцев, и когда слышит, что «гремят удары топора, как выстрелы из пистолета». И даже мимолетная встреча с незнакомой девочкой обнажает какую-то детскую простоту солдатской души: «Девочка язык мне показала.⁄Целый день, весёлый и довольный,⁄Я хожу по улицам не тем!» А ведь ещё совсем недавно писатель видел, как «в деревеньке каменной, убогой» переходил дорогу утомлённый ребёнок в прохудившихся туфлях...

После войны Субботин поселился в Крыму, и крестным отцом его прозаических произведений стал руководитель крымской писательской организации Пётр Павленко. «Однажды, когда я пришел с обеда, я увидел незнакомого человека. В той комнате, где мы сидели. В золотых очках, худощавого и узколицего, с палкой. Я знал, что рано или поздно с ним встречусь, но не знал, что это произойдет так скоро», – вспоминал писатель первое знакомство со старшим товарищем. Выслушав рассказы Субботина о взятии Рейхстага, Павленко порекомендовал ему обратиться к прозе, и когда записки-воспоминания были готовы, обратился к редактировавшему журнал «Знамя» драматургу Всеволоду Вишневскому: «У молодого поэ­та-фронтовика Субботина... есть в наметках листа три прозы «Взятие Рейхстага». Он был там собственной персоной и все записал. Он рассказывал мне кое-что. Чертовски занятно...»

Из этих записок и родилась всемирно известная книга «Как кончаются войны», развернувшая перед читателем панораму пос­ледних дней агонизирующего фашистского режима. Субботин совершил настоящий подвиг, воскресив в народной памяти «забытого солдата» – Петра Пятницкого, который «первым выпрыгнул на мостовую из окна дома Гиммлера, когда начался штурм, при первой атаке. Потом, под огнем, у канала, когда роты надолго залегли, встал солдат с красным полотнищем – только здесь он его развернул – и увлек за собою своих товарищей. Это был – Пётр Пятницкий».

Рассказ «С флагом» воссоздает обстоятельства легендарного подвига Рахимжана Кошкарбаева и Григория Булатова. Именно Субботин в номере дивизионной газеты «Воин родины» от 3 мая 1945 года впервые рассказал о мужестве двух героев, которые «над цитаделью гитлеризма водрузили Знамя Победы». Опубликованные в 2005 году фронтовые записи писателя свидетельствуют, что ему удалось подробно расспросить знаменосцев и их комбата о тех 360 м (расстояние от дома Гиммлера до Рейхстага), что, по словам Рахимжана Кошкарбаева, отняли у них семь часов жизни. И хотя впоследствии Субботин указывал, что «ныне этот эпизод стал излагаться несколько по-другому», свой рассказ он печатал в неизменном виде, основываясь на тех сведениях, что узнал от его героев.

«Ближе к вечеру, когда стало темнеть и удалось организовать новую атаку, к выдвинувшейся вперед группе Сьянова присоединились роты двух других батальо­нов (первая атака, возглавленная Пятницким, как говорилось уже, не была успешной, и группа эта погибла). Кошкарбаев с Булатовым выскочили из своего укрытия и кинулись к подъезду... Вот стена и слепые, заложенные кирпичами окна. Тут, у подъезда, к ним присоединились другие... Булатов и Кошкарбаев прикрепили свой флаг сначала к средней колонне, а когда была очищена левая часть здания, они высунули свой флаг из окна второго этажа. Знамя их потом поставили на крыше, но оно стояло не над куполом, как знамя, водруженное Егоровым и Кантарией, а над карнизом, возле одной из башен», – так Субботин описывал подвиг знаменосцев победы в своём рассказе. Строгая документальность и вместе с тем лирическая одухотворенность, свойственная всем вошедшим в книгу «Как кончаются войны» произведениям, делают его знаковым явлением советской военной литературы.

фото автора

До конца своих дней писатель стоял на страже справедливос­ти, верный своему этическому и литературному кредо: «Никто не должен быть забыт! Никого нельзя забывать!» Во многом благодаря Субботину информация о подвиге Петра Пятницкого, Рахимжана Кошкарбаева и Григория Булатова вошла в многотомную «Историю Великой Отечественной войны», где говорилось: «Флаг воина-героя (имеется в виду Пётр Пятницкий. – Прим. авт.) был подхвачен младшим сержантом П. Д. Щербиной и установлен на одной из колонн главного входа. Здесь взвились флаги лейтенанта Р. Кошкарбаева и рядового Г. П. Булатова из 674-го стрелкового полка, младшего сержанта М. Еремина и рядового Г. Савенко из 1-го батальона 380-го полка, сержанта П. С. Смирнова и рядовых Н. Т. Беленкова и Л. Ф. Сомова из 2-й роты 525-го полка, сержанта Б. Я. Япарова из 86-й тяжелой гаубичной артиллерийской бригады. В одновременном водружении многих флагов проявился массовый героизм советских воинов».

...Когда знамя, водруженное Кошкарбаевым и Булатовым, перенесли на крышу Рейхстага, оказалось, что ткань перины, из которой оно было сделано, слишком тяжела – и развеваться такое знамя не будет. Тогда часть перины срезали и разделили на несколько кусочков, которые потом раздали тем, кто участвовал в перемещении штурмовых флагов на крышу парламента. Один из таких кусочков достался Василию Субботину. Писатель бережно хранил его под стеклом рядом с вырезкой из газеты, где были опубликованы его «Бранденбургские ворота».

Было в этом нечто символическое. Субботин не раз подчеркивал: «Каждый боец, каждый участник этой великой войны – даже если он не дошел до Берлина – водружал Знамя Победы». Героические подвиги Пятницкого, Кошкарбаева, Булатова, Егорова, Кантарии, Береста, Сьянова, Неустроева и Щербины были для него неразрывно связаны, как скреплена тысячами крепких уз и сама Победа, которую невозможно ни поделить, ни приватизировать, не потревожив при этом взыскательную память павших предков.

И потому так по-человечески ясен, прям и строг завет писателя: «Солнце победы великой да не закатится вечно.⁄Красного знамени отсвет да не померкнет в веках!»